Тиина Раеваара

Скопы

Рассказ

Теплые капли дождя тяжело падают на землю. Воздух, уже влажный до начала дождя, теперь поднимается с земли, распространяя вокруг болотный запах, странную смесь из запахов ила и торфяного мха, сфагнума, багульника и метана. Удивительное это место – болото. В одно и то же время оно и живое и мертвое, оно способно одновременно и разлагаться и возрождать из гнили новую жизнь. В течение многих тысячелетий болото разрастается вширь и одновременно с этим умирает изнутри.

Я осторожно опускаюсь на ствол сосны, глубоко вдыхаю тяжелый воздух. Ничто не пахнет так восхитительно, как болото, хотя в это время года этот болотный запах еще не самый сильный, он пока не вобрал в себя всех ароматов поздней весны: еще не расцвели багульник и белокрыльники, болотные каллы. А когда зацветут и они, воздух пропитается новыми сладкими оттенками.

Сегодня пятнадцатое апреля. Вот уже в течение тридцати лет я прихожу в этот день на это мое болото, на то же самое место. За эти годы здесь мало что изменилось: разве что лес все ближе стал подступать к болотным берегам, и из-за этого площадь болота стала меньше, да растущие на болоте редкие сосны стали чуть потолще, а их стволы еще более корявыми. Да и силуэт леса приобрел со временем более ровные очертания.

Гнездо болотных птиц, скоп, по-прежнему на старом месте, на фанерной подставке, укрепленной на верхних ветках сосны. Два года назад, когда буря свалила старое дерево, на котором было гнездо скоп, местные любители птиц построили эту подставку на самой высокой из растущих на болоте сосен, на верхушке этого замечательного великана. Я тогда, затаив дыхание, ждал понравится ли скопам новое место для гнезда. Но когда они прилетели снова, то словно уже заранее знали, что гнездо перенесено на десять метров со старой сосны на новое дерево.

Для меня самая большая загадка, почему эти птицы, скопы, в течение такого продолжительного времени прилетают гнездиться на это болото, и всегда на то же самое место. Крупные хищные птицы живут, как известно, довольно долго, десятки лет. Судя по оперению этой пары, они не очень старые. Я много раз подмечал, как на смену прошлогодней пары болотных птиц новой весной прилетала более молодая пара, но я не знаю причины этому. Просто следующей весной прежняя пара больше не возвращалась на старое место, и вместо тех птиц прилетала пара помоложе. Но и они всегда прилетали в один и тот же день, пятнадцатого апреля.

Было несколько довольно редких летних сезонов, когда погодные условия для выведения птенцов были плохими, и тогда гнездование было неудачным. Однако мне и тогда удавалось каждое лето окольцевать когда и двух, а когда всего лишь одного птенца. Только раза два мне посчастливилось окольцевать сразу трех разгневанных птенцов.

Каждый год cкопы привычно прилетают на болото. В тот день погода всегда одинаковая, дождливая, теплая и душная. Я устраиваюсь на краю болота и до прилета птиц успеваю посидеть около часа. Мне хочется заранее набраться сил, дать болоту времени завладеть мною, полностью взять в свою стихию. И тогда, в таком моем новом состоянии, прилет птиц представляется мне еще более величественным зрелищем.

Они появляются над болотом неожиданно, совершенно беззвучно, эти две большие хищные птицы, с размахом крыльев почти в два метра. Они подлетают с противоположной опушки леса, плавно скользя по воздуху, и спокойно усаживаются на растущую на краю болота ель. Какое-то время они осматриваются, прислушиваются, словно стараются убедиться, что никто не нарушал их жизненного пространства. Затем эти два великана снова взмахивают крыльями, взлетают в воздух и оттуда камнем падают в гнездо, в свой метровый дворец из сухих веток. Счастливые, они несколько раз вскрикивают от радости: все на старом месте, их держава в целости и сохранности.

Сегодня эти царственные птицы тоже прилетят, появятся, как всегда, сначала со стороны леса. Какое-то время они будут странно парить в воздухе на одном месте и кончиками крыльев выписывать круги на фоне темной тучи. Потом птицы опустятся на опушку леса и будут осматриваться, прежде чем опуститься на дерево, где находится их гнездо.

Скопы опять дома.

Когда в конце мая наблюдаешь в бинокль за гнездом, то может показаться, что в гнезде уже появились птенцы. Но чтобы быть в полной уверенности в их количестве, надо самому залезть на дерево и заглянуть в гнездо. С первого взгляда иногда бывает трудно различить светлосерых птенцов на донышке гнезда из сучьев. Потихоньку птенцы начинают расти и становятся все подвижнее и любопытнее. Взрослые скопы по очереди приносят им рыбу из озера, которое находится в нескольких километрах от гнездовья. Голоса птенцов начинают понемногу напоминать голоса взрослых птиц. Их пронзительные призывные крики из гнезда разносится далеко по окрестности. На эти крики родители отвечают курлыканием.

Стоит жаркая погода. Солнце светит с безоблачного неба, и на болоте полно мух.

Я на время останавливаюсь на опушке леса в надежде увидеть, как обе большие птицы в это время дня отправятся за рыбной добычей.

Но сегодня, кажется, скоп не интересует охота. Они подскакивают и взлетют на одном и том же месте недалеко от ствола дерева, где находится их гнездо. Вероятно, под деревом, на земле, находится что-то такое, что привлекло их внимание.

Я начинаю вышагивать от опушки леса в направлении к дереву с гнездом. Мне надо пройти около двадцати метров. По топкому болоту трудно шагать, оно пружинит, и есть опасность в любой момент провалиться в него с головой. И только двигаясь быстрым шагом по ранее известной тропинке, мне удается пройти весь путь, не промокнув выше пояса. Когда я подхожу поближе к дереву, из гнезда начинают выглядывать птенцы. Сначала они испускают обычные призывные звуки, но не услышав ответного материнского звука, начинают проявлять заметное беспокойство. Взрослые птицы сидят теперь недалеко от дерева с гнездом на нижних ветках и пока только наблюдают за мной. Но я знаю: стоит мне приблизиться к гнезду, как они нападут на меня – на этом болоте скопы всегда были очень агрессивные.

Среди болотных кочек я сначала различаю кусок чего-то сплошного зеленого, потом что-то чуть потемнее, возможно даже какого-то синего цвета. Это, похоже, или кусок ткани, или остатки снаряжения, потерянные, возможно, каким-нибудь туристом. Я хватаюсь обеими руками за сгнившие от солнца и влаги тряпки и пытаюсь вытащить их из трясины. Чувствую, что в мшистом болоте затонула, кажется, не одна только одежда, но и что-то более тяжелое. Я засовываю руку в теплую жижу, нащупываю и хватаюсь за что-то твердое, похожее на ветку дерева, но толщиной с запястье человеческой руки. Крепко опираясь ногами и отклоняясь всем туловищем назад, пытаюсь вытащить на свет тайну, похороненную в болотной тине. Сначала из болота показывается рука, потом плечи и свесившаяся на сторону голова, затем туловище – и наконец ноги. Кислая вода окрасила тело мертвеца в ровный коричневый цвет, огромные глазницы зияют пустотой. Но тело кажется не поврежденным.

Я думаю, что труп принадлежит мужчине: широкие плечи обтянуты серой комуфляжной курткой, штаны с карманами и фланелевая рубашка подпоясаны широким ремнем. Рассматриваю обувь: на ноге сохранился один резиновый сапог, должно быть сорок пятого размера. Другой сапог остался где-то там, в глубине болота. Мне становится не по себе. Я немного отступаю и поправляю свою шляпу с сеткой от комаров. Не знаю почему, но меня охватывает странное чувство. Это вовсе не от того, что даже большие скопы сейчас молчат и с верхних веток своего дерева наблюдают за моим занятием. И не потому, что день стал еще жарче, а болотный запах еще чувствительней. Я бы не услышал голосов скоп, даже если бы они кричали у моих ног, и не заметил, даже если бы поверхность болота начала понемногу закипать.

Меня мучает скорее всего то, что одежда на теле вытащенного из болота мертвеца точь-в- точь похожа на мою собственную, на ту, которую я всегда надеваю, когда отправляюсь в поход к скопам. Конечно, это совершенно обычная одежда для туриста. Комуфляжные куртки и штаны с кармашками можно купить в любом магазине для туристов или на армейском складе воинского обмундирования. Такие же высокие черные резиновые сапоги носят трое из четырех, кто бродит по болотам, а цвет фланелевой рубашки после того, как она пролежала в болотной воде, невозможно даже определить. И несмотря на все это, каждая деталь в одежде точно такие же, как и у меня.

Я вытираю пот со лба, я не знаю, то ли мне нехорошо от жаркого воздуха, то ли от щемящего чувства в груди. Я наклоняюсь над трупом и удивляюсь, что совсем не чувствую запаха тления. Только болотный запах, живой и мертвый одновременно. Из кармана куртки, когда я лезу туда рукой, выливается вода. Вода холодная, она только что из прохладной глубины болота и еще не успела нагреться. Вначале я не нахожу в кармане ничего твердого, но потом пальцами натыкаюсь на что-то тонкое и мягкое. Вытаскиваю намокнувший кусок бумаги, свернутый газетный лист. «В центральной Финляндии обещают небывалый ураган», гласит заголовок. «Ожидается, что ураган будет валить деревья и рвать провода». Я пытаюсь разобрать почерневший разорванный верх газеты. На газете дата: пятнадцатое апреля – она двухгодичной давности. В кармане есть и другие вещи: ключи от машины, ключ, похожий на мой собственный.

Я поднимаю взгляд на солнце, свет ослепляет глаза, и в какой-то момент я ничего не вижу, кроме черных теней и светлых пятен. Я пришел на болото, чтобы вытащить из него самого себя, умершего два года назад.

Сверху со своего дерева кричит скопа, мир вокруг замирает. Воздух от дождя стал тяжелым. Я ожидал, что урагану уже пора достичь болота. Но пока только дождь огромные каплями лениво и прямо падает на землю. От влаги появляется состояние тяжести, пот не успевает испаряться с лица и стекает струйками с мокрого ворота за шиворот. В газете говорится, что гроза должна была разразиться уже с самого утра, но она, оказывается, еще только набирает силу. Предсказывали небывалый ураган.

Я не перестаю удивляться болотному запаху, и мне кажется, что я его помню всегда, и даже зимой не забываю его. Когда весной я в первый раз прихожу на птичье болото, этот запах целиком окутывает меня, и у меня мгновенно начинает кружиться голова. Когда головокружение проходит, я чувствую себя намного сильней и чище. И это единственно благодаря болотному запаху: сочетанию прошлого и будущего, умершего, уже разложившегося, и только-только нарождающегося. Я доскональноо изучил это болото. Я знаю, куда надо ступить, чтобы трясина не поглотила меня в своих недрах. Я знаю, где находится ствол сосны, на котором удобно сидеть и с которого хорошо просматривается дерево с гнездом болотных птиц.

Сегодня пятнадцатого апреля, и именно в этот день прилетают скопы. Они всегда прилетали в этот день. Все тридцать лет, в течение которых я бывал на болоте. На этом топком торфяном болоте, затягивающим в трясину, коварном, но таком прекрасном, которое я так сильно люблю. Гнездо скоп находится на вершине самой высокой и корявой сосны. И эта сосна, должно быть, очень старая. На болотах у деревьев никогда не бывает слишком толстого ствола. Дворец скоп, гнездо из сухих веток, кажется непомерно огромным по сравнению с деревом. Но это нелепое птичье сооружение выдержало и силу ветра, и тяжесть зимнего снега. Каждую весну, перед тем как самка будет класть яйца, птицы поправляют его. Они меняют запачканные мягкие подстилки на чистые и приносят новые ветки взамен упавших или готовых оторваться сучьев.

Я знаю наперед, как прилетят скопы, ведь каждый год их возвращение происходит одинаково. В непрерывно тикающих часах Вселенной прилет этих птиц не более чем одно краткое движение стрелки в этих часах. А я всего лишь наблюдаю со стороны за всем происходящим. Я просто сижу в дождливую погоду на краю болота в тепле и наблюдаю, как происходит то, что испокон веков предопределено временем. Мне всегда хочется прийти на это место заранее, хотя я знаю, что птицы прилетят с точностью до минуты. Сидя в своем святилище, на берегу птичьей болотной топи, я не смотрю на часы, бег моего времени на те мгновения останавливается.

Скопы, эти две большие хищные птицы, с размахом крыльев почти в два метра, появляются над болотом неожиданно, совершенно безмолвно. Их крылья неподвижны, и кажется, что только ветер несет птиц. Они появляются в зоне моей видимости сначала из-за верхушек деревьев и летят к торчащей на болоте высокой ели. Мне хотелось бы, чтобы после всех тех лет, в течение которых я наблюдал за прилетом скоп, которые прилетают как по часам, я почувствовал бы всем своим существом их появление еще задолго до того, как силуэты птиц мелькнут в небе. Мне хотелось бы почувствовать какой-нибудь толчок, предупреждение, ощущение того, что они уже на подлете. Но каждый раз они застают меня врасплох.

Птицы опускаются на верхушку ели, осматриваются, чтобы убедиться в том, что ничто не изменило среды их обитания. И это они делают всегда одинаково. Потом эти два великана снова расправляют крылья, падают с воздуха камнем на свое гнездо и кричат, счастливые от того, что их держава в целости и сохранности.

На этом следовало бы и закончить повествование о возвращении скоп домой. Но по небу за птицами тихо движется еще кое-что. Темная туча полностью закрывает выглядывающее из-за туч весеннее солнце. За cкопами пришел ураган. Весь путь сюда, на болото, он проделал в погоне за птицами, по их следу. Прямо над болотом темная серая туча рассеивается. Птицы, кажется, не обращают внимания на опасность, они все еще сидят в гнезде, повернув клювы в сторону усиливавшегося ветра. Какая-то странная сила гонит меня к дереву с гнездом.

Сам не знаю почему, я бегу, проваливаюсь в болото – и продолжаю бег. Под деревом с гнездом птиц я поднимаю лицо к небу и подставляю его навстречу урагану. Все вокруг наполняется грохотом и ярким светом. Я не способен больше ни видеть, ни слышать, но я знаю, что молния ударила в дерево с гнездом скоп. Птицы вскрикивают, вылетают из гнезда и плавно опускаются на поверхность болота.

Сегодня пятнадцатого апреля, и этот день вот уже в течение шестидесяти лет имеет для меня огромное значение. Каждый год утром этого дня, я прихожу на болото, топкое болото скоп, в одно и то же время. Сегодня, как и всегда в течение всей моей жизни, скопы возвращаются из своего путешествия. Так же они возвращались, без сомнения, задолго и до моего рождения.

Сегодня я опять сижу на берегу болота, чтобы засвидетельствовать их счастливое возвращение домой. Сегодня я опять вернусь домой с болота более сильным и цельным человеком. «Ты опять идешь туда», – говорят мне мой внук и его жена. Они больше не упрекают меня за это, давно уже перестали упрекать. Раньше это были сыновья, которым пришлось с этим смириться. Но родные, наверно, все еще ждут, что я забуду свое болото и скоп за зиму. Но если я опять соберусь пойти туда, для них это не будет неожиданностью. «Зачем ты идешь туда?» – спрашивают самые маленькие члены семьи, те, которые только-только научились говорить и которым пока весь мир кажется прекрасным и интересным. «Болото помогает мне лучше сохраниться», – отвечаю я им с легким лукавством в голосе, но взгляд у меня серьезный. И все смеются. Они знают, что когда я вернусь с болота, я буду другим, сильнее и бодрее.

У леса всего лишь запах леса. Он пахнет сухостью и теплом, и в нем нет даже намека на запах болота, скрывающегося неподалеку, в низине. Только здесь, на месте, меня окутывает болотный запах: он гораздо тяжелее воздуха и поэтому сгущается на самом дне низины. Этот запах вбирает в себя все, что появляется вокруг и около болота. Но не только запах, но и само болото стараются вовлечь меня в свою стихию. Мои сапоги утопают в рыхлом мху, и мне снова приходится привыкать к мысли о том, по какой коварной поверхности приходится шагать. От тяжелых шагов появляется чувство усталости в спине. Боли накапливались годами, и для лечения спины недостаточно только чередования движения и покоя. Надо бы еще как-нибудь подлечиться. И какое же это счастье, когда боль отступает на болоте.

Скопье болото, как всегда, на своем месте, все такое же влажное и пахучее, живое и мертвое одновременно. Это мое болото, моя жизнь и моя смерть, переплетенные с ним, с его торфяным слоем в единое целое. Мой ничтожный жизненный путь и болото, просуществовавшее тысячи лет. Я вдыхаю воздушную влагу полной грудью; кажется, влажность, увеличивается: все утро шел дождь. Тяжелые теплые капли дождя падают на землю. Влажный воздух уже успел пропитать мою одежду, и мокрая ткань прилипла к телу.

Скопы, эти два гонимых ветром силуэта, внезапо появляются в небе над верхушками деревьев. Я сосредоточенно, не моргая, наблюдаю за полетом хищных птиц, за очертанием их длинных тонких крыльев.

За скопами опять идет ураган.

***

Примечание

Скопа (pondin haliaetus) – хищная птица отряда соколообразных, длина около 60 см., размах крыльев 145–170 см. Обитает у водоемов, питается рыбой. Редка; во многих странах охраняется законом.

Перевод с финского: Мирьям Цавро